Александр Георгиевич Харитонов

МОЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Александр Харитонов
художник
персональный сайт

Работы Александра Харитонова представлены в собраниях частных коллекционеров России, Венгрии, Германии, Израиля, Испании, Италии, Мальты, Польши, США, Франции, Чехии, Швеции, а также Музея современного русского искусства в Джерси-Сити (США) и в Фонде коллекции королевы Испании Софии.

         Английский   Русский

Вифлеем

Город розовых скал

Воспоминание об Иерусалиме

Вавилон

Затерянный город

Остров Рыцаря

Превращение

Золотой вечер

Эльф

Миротворный полдень

Огнеподобный чад цветений

Одинокий корсар

Ковчег

Санторин

Рождение пророка

      Земля госпитальеров

Нерукотворное нечто. Живопись Александра Харитонова.

      Александр Харитонов выставляется не очень часто. Однако он, в отличие от большинства живописцев, имеет своего рода постоянную персональную выставку. Три большие комнаты в официальном учреждении, которое им возглавляется, заняты холстами крупного и среднего размера. Секретарши и посетители, начальники отделов и курьеры работают, можно сказать, в «музее Харитонова».Вряд ли мы найдем где-нибудь другой такой пример уместного и плодотворного использования своего служебного положения.

      Александр Харитонов, профессиональный архитектор, трудится в одном из подразделений администрации Москвы. Визит в это учреждение можно приравнять, таким образом, к посещению музея. Попытаемся в меру своих сил описать небольшой, но впечатляющий очаг искусства, угнездившийся среди архивов и компьютеров, стеллажей и документов.

      Может быть, наилучшим критиком живописи Александра Харитонова является сам мастер. Он не только живописец, но еще и философ, и литератор. Его импульсивные холсты изображают, как он сам однажды выразился в одном из своих лапидарных и насыщенных эссе, «нерукотворное нечто». Это точное обозначение.

      В картинах Харитонова просматриваются узнаваемые детали реальности, притом реальности красивой (кто-нибудь даже скажет – реальности книг Александра Грина). Правда, алых парусов и мечтательных девушек на берегу там не видно, однако изысканные цветы и крылья птиц, города в морской дымке и крылатые парусники составляют изобразительную часть живописной феерии.

      Впрочем, художник пишет свои фантастические видения вовсе не для того, чтобы указать на связь реальности с воображением. Он скорее добивается того, чтобы его повели за собой какие-нибудь интуиции, которые сами по себе более фундаментальны и вечны, нежели бренный мир реальности.

      Картина может родиться из осколков прежних эпох, из покрытой патиной утвари, из пробившего асфальт подорожника, из только что распустившегося цветка, - говорит он. Но все-таки он вовсе не исследователь реального цветка, горшка или города. Его тянут к себе города-призраки, корабли-призраки, растворившиеся в цветном тумане и утратившие материальную грубость эпохи. А точнее, одна-единственная, но очень обширная эпоха: картины Харитонова чаще всего выдают мечту о «вечном Средиземноморье», об эгейской, финикийской, мальтийской ойкумене.

      Очень часто картины мастера изображают овеянные мифами города, имена которых отмечают собой историю, указывают на мировые религии, глубинные тайны духовного развития средиземноморского человечества. Таковы «Вифлеем» (1994, Холст, масло, 100х130), «Город розовых скал. Петра» (2003, холст, масло, 80х100), «Воспоминание об Иерусалиме» (1992, холст, масло, 80х120), «Вавилон» (2003, холст, масло, 60х80). Мы найдем в запаснике «музея Харитонова» изображения Эфеса и Афона, Помпей и других значимых точек в географии и истории южной европейской культуры.

      Иные города не названы по имени(«Затерянный город», 2005, холст, масло, 100х100). «Остров рыцаря» (1993, холст, масло, 60х80) и «Земля госпитальеров» (2003, холст, масло, 100х130) напоминают об острове Мальта и ее столице Ла Валлетта. Это особая точка в духовное истории и географии художника, поскольку это одно из тех мест, которое связано с Россией в такой же степени, как и Иерусалим, и Афон, но притом даже более материально связано. Здесь была резиденция Мальтийского ордена, имевшего с Россией особые отношения в восемнадцатом веке и повлиявшего на эзотерические умонастроения образованного общества Российской империи, а в конце века даже избравшего российского императора Павла Первого, человека странной души и трагической судьбы, своим руководителем. Вероятно, картина «Цитадель» (2004, холст, масло, 100х100) тоже изображает именно цитадель ордена магов и визионеров на сказочном острове.

      Впрочем, «музей Харитонова» - не заповедник культурологии, религиеведения или истории. Здесь находится, можно сказать, духовное представительство этого самого мальтийского ордена. Художник не стремится изображать конкретные урбанистические творения или археологически достоверные руины. Он утверждает, что его целью было создание «града вечного»,увиденного сквозь пыль столетий и мутные вихри реальности. Ему хочется, чтобы вознесенный над ирисами город был метафизически более убедительным, чем его прообраз, затерявшийся среди холмов и полынных полей истории.

      Так могли бы выразиться и визионер Новиков, и визионер Гоголь – искатели «метафизического города». Сквозь каждую картину Харитонова проносятся некие «мыслеобразы». Термин thoughtforms, возникший среди английских эзотериков конца 19 и начала 20 веков и переведенный на русский язык как «мыслеформы», был хорошо ведом Василию Кандинскому и Андрею Белому, Александру Блоку и другимисследователям «иных начал». Он обозначал те эманации, которые доходят до нашего восприятия в виде почти узнаваемых и полу материальных «призраков», но не переходят в измерение тяжелой и нечистой материи. Они невесомы, огнисты, летучи, неистребимы, они – потомки платоновых идей и мистического «фаворского света», описанного православными мистиками византийского и русского Средневековья.

      Летучие и полупрозрачные образования в картинах Александра Харитонова представляют собой как бы сгущения духовных эманаций, почти уже превращающихся в материальные объекты. Но реальной плотью, реальной «тварной материей» они не становятся. Они только вызывают в памяти самые светлые, сверкающие и изысканно причудливые создания природы, а прежде всего цветы и птиц. Но, разумеется, было бы неверно искать в метафизических городах Харитонова реальные букеты, цветущие поля или вольеры с фазанами.«Мыслеформы» переливаются и зыблются, иногда разлетаясь из центра композиции, иногда проносясь по диагонали. Они – напоминания о другой реальности, где господствует, по собственному выражению мастера, торжествующий свет.

      Живописец обращается к нашему материальному зрению, но стремится передать нам впечатление сверхчувственного бытия. И потому орнитологические и ботанические метафоры в данном случае неизбежны и уместны. В названии картины «Год петуха» (1994, холст, масло, 80х60) упоминается цветастая и голосистая птица, и в разлете переливающихся зеленых, золотистых и красных мазков нашему глазу хочется узреть именно нечто петушиное. И все же это чисто абстрактная живопись, а именно абстрактная живопись с самого своего возникновения была особенно чувствительна к поискам метафизических сущностей, к отблескам и голосам незримого. В этом смысле Харитонов является продолжателем Василия Кандинского, Марка Ротко, Германа Стерлигова, Жоржа Матье и других искателей иных начал в живописи. Двадцатый век в Европе, России и Америке отдал этим исканиям большую дань, а результаты были богаты и плодотворны.

      «Золотой вечер» (1992, холст, масло, 55х45) есть не просто воспоминание о вечере, проведенном в созерцании заката среди роскошных цветущих растений. Это картина о том, как возникает в душе и вырастает, разветвляясь, некая «мыслеформа» -- поначалу, у своего корня, шершавая и грубоватая, а при своем развитии вверх – все более изощренная, напоенная горячими тонами и прозрачная.

      Догадки о цветах и птицах обязательно возникают, когда мы рассматриваем картины «Белое, синее, красное» (1993, 100х130, холст, масло). Птецеподобный порхающий посланник тонких миров почти проявляется уже сквозь всплески, искры, таяния самых холодных и самых жарких красок палитры («Эльф», 1996, холст, масло). Картина «И солнца луч» (1994, 100х130, холст, масло) побуждает подумать о том, как поток торжествующего света торжествующе врывается в сказочный сад, заставляя оживиться и возликовать его население – птиц, эльфов и каких-то немыслимо сверкающих бабочек. Впрочем, эти ассоциации мирского ума, привязанного к реалиям своих дачных соток, в данном случае только слабо и косвенно затрагивает суть дела.

      Суть же дела именно в том и состоит, что «сады», «букеты» и «клумбы» Александра Харитонова отдаленно свидетельствуют о великом мифе человечества, который известен язычникам как миф о «золотом веке», а христианам – как библейский рассказ о сотворении мира и о существовании райского сада, в котором человек и природа еще не знали греха, злобы, насилия, смерти.

      «Вегетативная мифология» - это самый обильный пласт искусства художника. Он откровенно обожает и с наслаждением живописует разнообразные растительные и крылатые, пронизанные светом и переливающиеся цветами радуги «мыслеформы». Это и «Миротворный полдень» (1996, холст, масло, 100х130), и «Огнеподобный чад цветений» (2000, холст, масло, 60х85), и «Разнотравье» (2003, холст, масло, 100х80), и многие другие картины. Харитонов – автор целой серии картин под общим названием «Травы России», написанной в 2004 году. Было бы наивно искать там реальные ромашки или лютики. Разумеется, речь идет об овеянной «фаворским светом» флоре другой, метафизической России, пронизанной чистым светом высших истин.

      Такова одна излиний искусства Харитонова. Было бы ошибкой представить его, как сказочника и мечтателя о чистоте и непорочности первозданного духовного бытия. В «музее Харитонова» мы обнаружим и другое. Там возникают вихри и тени, напоминающие о присутствии иных сил, энергий мрака и властной ненасытности. Вероятно, таков смысл картины «Последний полет» (1991, холст, масло, 55х45). «Затмение» (1992, холст, масло, 60х85) определенно указывает на мировую катастрофу, на драму, которая свивает узлами и разбрасывает цветущие ветви райского сада.

      Идея мировых катаклизмов обычно связана в картинах Харитонова с присутствием воды, морской стихии, урагана и ветра, несущих чудовищные массы вод, «хляби небесные».Например, «Одинокий корсар» (1991, холст, масло, 60х85). Таких стихийно-штормовых картин в творчестве мастера не очень много, но они играют существенную роль. К ним относится «Ковчег» (2003, холст, масло, 40х50) и «Санторин» (2004, холст, масло, 80х100). В последнем случае мы наблюдаем мировую катастрофу в виде пугающего сгустка огня и воды. Огненная лава буквально вырывается из центра картины, грозя сокрушить постройки античного города, но еще более могучи эллиптические вихри, в которых смешиваются стихии раскаленного воздуха и голубоватые массы воды.

      Очевидно, тема «Сотворения мира» и «Райского сада» сочетается в творчестве абстрактного, но такого понятного художника со второй главной темой мировых аврамических религий: с темой «Конца света». Быть может, центральным произведением этой апокалиптической линии является «Рождение пророка» (1993, холст, масло, 100х90). В нижней части этой композиции мы угадываем, сквозь абстрактный язык художника, блаженное ощущение райского Средиземноморья – тихие воды лагун, скалистые берега. Но из центра этой не очень большой, но монументальной картины выхлестывается дикая энергия разрушения. Языки пламени, потоки воды, смешанные с остатками зданий, с глыбами гор, песками вздыбленных пустынь сейчас обрушатся на тихую блаженную жизнь.

      Пророк родился на свет. А дело пророка, как мы его знаем из Писания – это предупреждать людей о том, что их блаженное существование непрочно, что после прихода Зла и Смерти в наше мироздание надо ждать большой беды.

      Таковы пределы искусства московского художника. Он – мастер счастливых видений, в которых трепещут крылья райских птиц и колышутся первозданные сказочные цветы. И он жеслышит голос пророка, которому нет покоя, ибо жизнь, какова она есть, добром не кончится.

      По этой причине, вероятно, сегодняшний художник, подобно своим духовным предкам в 18 и 19 веках, так истово пытается найти ощущение светлого метафизического города, цитадели света и чистоты, где можно сохранить цветы райского сада от приближающегося конца света.

Ольга Семенцова.